Номер № 12 (31) 16 января 2003 года
Академик Ершов остался неуслышанным
Когда из университета уходят лучшие преподаватели, возникает вопрос – кто же будет нас учить? Беспрецедентным событием стал уход из НГУ профессора Юрия ЕРШОВА – академика РАН, директора Института математики СО РАН, заведующего кафедрой алгебры и математической логики ММФ, ректора НГУ с 1986 по 1994 годы. Он преподавал в университете в течение 39 лет и, пожалуй, не каждый факультет мог похвастаться настолько крупным ученым в числе своих преподавателей.
— В университете и в Академгородке говорят о том, что академик Ершов ушел из НГУ. Действительно ли это так?
— Я подал заявление, где сообщил, что считаю перевыборы Диканского трагедией для НГУ и не вижу возможности продолжать дальнейшую работу в университете. В ответ мне пришло официальное письмо. Начальник отдела кадров сообщила мне, что заявление написано не по форме и возникли вопросы, требующие уточнения. Я поговорил с ней по телефону, подтвердил, что можно заявление считать основанием для освобождения по собственному желанию. Что же касается даты увольнения, то 16 января у меня последний экзамен. Таким образом, с 17 января я буду уволен, такой приказ готовится.— Почему Ваше решение созрело только к 1 января? Ведь перевыборы ректора состоялись еще 27 ноября прошедшего года.
— Во-первых, была определенная надежда, что министр формально не утвердит кандидатуру ректора. Такая вероятность действительно существовала, так как Диканский набрал менее двух третей голосов избирателей. В некоторых СМИ, в том числе и в газете «Наука в Сибири», говорилось, что такое количество голосов им было набрано. Это не соответствует действительности. Однако позже стало известно, что Диканский утвержден министром в должности ректора. Кроме того, я читал курс лекций, поэтому и решил все-таки дождаться окончания семестра.— Почему Вы считаете трагедией для НГУ перевыборы Диканского?
— Я неоднократно высказывался по этому поводу. Я считаю, что выбрали кандидатуру не просто неудачную. Судя по тем годам, которые он проработал, ничем хорошим это университету не грозит. Те негативные изменения, которые произошли за время его деятельности, может быть, не так ярко заметны, но они накапливаются. Думаю, что продолжение его работы в течение двух сроков сделает все это гораздо более очевидным. Я имею в виду длительное руководство НГУ некомпетентным человеком.— А не считаете ли Вы трагедией для университета свое увольнение?
— Дело в том, что трагедией является невозможность как-то влиять на ситуацию. И Ученый совет – ныне существующий, а какой изберут, я не знаю – фактически во всем поддерживает ректора, не слыша никаких доводов, расходящихся с его мнением. Мои усилия оставались и остаются лишь «гласом вопиющего в пустыне». Поэтому, конечно, единственное, о чем я жалею – это контакты со студентами. Надеяться же на изменение политики, как я убедился, не приходится. Мое участие в работе ученых советов стало совершенно неэффективно, и я не вижу смысла это продолжать.— То есть Вы не будете больше вести преподавательскую деятельность?
— В университете – да, не буду. В другом месте это возможно. Кстати говоря, я вижу один из временных выходов для многих именно в этом. Ситуация такова, что на самом деле, достоинство университета – его преподавательские кадры. Поскольку нынешний руководитель относится к этому как-то не так, многие вынуждены искать возможность вести преподавательскую деятельность в других местах. Множество наших людей, в том числе и членов Академии, работают, например, в техническом университете, в СибГУПСе. Уникальность НГУ была связана с его расположением в Академгородке и возможностью использовать работу ведущих научных школ СО РАН. Однако та внутренняя атмосфера, которая складывается в университете, не способствует сохранению этих условий. Медленно, но неотвратимо это будет вести к деградации – через постепенное ухудшение уровня преподавания.— Не могли бы Вы рассказать о своей преподавательской работе в НГУ? Все факультеты знают, что Вы были ректором, но о Вашей преподавательской работе знают только математики.
— Я закончил университет в декабре 1963 года, а с февраля 1964 года начал там работать. Ну, не просто работать – читать лекции. С тех пор, в общем-то, не было такого года, чтобы я не преподавал одного из основных курсов на ММФ. В течение долгих лет читал курс математической логики, потом курс теории алгоритмов, а последние пять лет читаю совершенно новый курс, который я разработал, «Топология для дискретной математики». Таким образом, я преподавал в университете 39 лет. Время на преподавание находилось всегда. Разве что за те восемь лет, которые я был ректором, у меня стало меньше специализирующихся студентов. Было тяжеловато – и преподавать, и заниматься наукой, и решать административные вопросы. Но в преподавании я не пропустил ни одного года. Это всегда приносило мне большое удовлетворение, потому что студенты у нас хорошие, общаться с ними действительно хочется. Особенно в последние годы обучения – в магистратуре ведь остаются те люди, которые в некотором смысле уже стали профессионалами в математике. Работа с ними доставляла мне почти наслаждение.— Как мехмат будет компенсировать Ваш уход?
— Ну, формально математиков очень много, в отличие, может быть, от других специальностей. Разве что на кафедре теории вероятностей иногда возникают проблемы с поисками лектора, и то временные. А по всем другим специальностям альтернативы есть. Я не призываю к коллективному уходу. Та кафедра, которой я довольно долго руководил – алгебры и математической логики – имеет весьма квалифицированных преподавателей.— Но своим уходом Вы все-таки говорите, что трагедия уже случилась…
— Да, это действительно так. Я говорил об этом – на Ученом совете, на переизбрании, говорил публично. Мои слова никого не трогают и остаются неуслышанными. Но участвовать дальше в этом процессе деградации НГУ мне не хочется.— Как Вы прокомментируете слова Н.С.Диканского о том, что оппозиция, к его сожалению, не высказала ни одной оригинальной идеи, ничего такого, что следовало бы учесть?
— Такое выступление сразу после избрания со всей очевидностью показывает, что Николай Сергеевич не намерен менять ничего в своем стиле руководства. Естественно, не услышал – потому что не хотел слышать. Сама формулировка говорит, что никаких уроков человек для себя не выучил. Как я помню, некоторые из выступавших за него говорили, что он меняется, что вот он будет прислушиваться, скорректирует команду. С другой стороны сам Диканский отчетливо высказался, что его команда – практически лучший вариант.А ведь главная проблема проста. Моральный климат в НГУ душит преподавателя. Если позволите, я просто укажу один из главных пунктов в программе оппонента Диканского Александра Марчука. Его не заметил Николай Сергеевич, несмотря на всю его серьезность. Это вопрос об оплате труда преподавателей. Уровень оплаты, который в НГУ существует, совершенно беспрецедентен. Такой низкой оплаты просто не существует больше в Новосибирске. Говорить, что у университета не было средств, уже невозможно. Это абсолютно не так, вопрос связан лишь с политикой руководства. Сотрудники Института ядерной физики, преподающие в НГУ, получают доплату за преподавание в своем институте. Я не буду углубляться в эту тему, но, во-первых, не все институты имеют возможность доплачивать за преподавание, а во-вторых возникает вопрос – а нужно ли доплачивать? И, к сожалению, все это свидетельствует о том, как университет относится к своему «золотому фонду».
Вспоминать все остальное я, честно говоря, не хочу. Достаточно вспомнить, что в первые годы, когда он пришел, были устранены из НГУ сотрудники, которые были активны, хотя и не совсем удобны для Диканского как руководителя. Они не просто были на своем месте, а очень эффективно работали, занимая соответствующие должности.
— Часто в НГУ говорят о «вражде между физиками и математиками». Не могли бы Вы прокомментировать это?
— Это настолько нелепый довод, что даже странно объяснять. На самом деле нет и не может быть никакой «вражды». Даже во время предвыборных дискуссий имя Н.С.Диканского никогда не сопрягалось с тем, что он физик. И, конечно, не говорилось, что это физики как-то не так себя ведут. Если Николай Сергеевич физик, и его критикуют люди из числа математиков, это не значит, что есть вражда между физиками и математиками. Диканский критиковался как ректор университета, а не как физик. Лично у меня очень хорошие отношения со многими физиками, в том числе с преподавателями университета.Но проблему ищут и, как водится, находят. Физический факультет даже направил письмо мехмату, на него дали корректный ответ. Но нет такой проблемы, ее просто не существует!
— Однако это стало уже общим местом…
— Да, это так – в разговорах. А в чем состоит сама проблема? Разве математики говорят, что физики плохо преподают? Я не вижу ни одного факта или основания к этому разговору. Рассматривать критику Диканского как вражду между физиками и математиками по меньшей мере нелепо. Отношение к людям формируется в зависимости от их поведения, их поступков, а не по принадлежности к специальности.— Какие-то идеи по поводу того, где прочитать свои курсы, у Вас уже имеются?
— У меня давно был план написать учебник по тому курсу, который я читал на протяжении последних лет. Сейчас у меня будет на это время. Думаю, это станет хорошей компенсацией ущерба от моего ухода, и я исполню этот свой долг. Видимо, на это уйдет год. Через вашу газету могу сообщить, что беру на себя такие обязательства.подготовила Валерия ЖБАНОВА
